Псалом 106:1, Псалом 106:2, Псалом 106:17, Судей 6:13, Матфея 6:9–13, Луки 11:2–4, Луки 15:7, Луки 15:10
Я сейчас в продолжении собрания сидел, и когда молился, чтобы мне правильно передать свидетельство. А потом думаю: а что я о себе только молюсь? Столько участий: за детей помолюсь, за хор. Каждый, кто участвует, что-то говорит здесь, влияет на нас, эта информация несёт нам пользу, и какие-то действия в нас производит. А потом задумался: а кто здесь основную роль играет в том, чтобы у человека сердце располагалось, чтобы человек благодать эту принимал, чтобы она действовала? Конечно, Дух Святой. Мы так часто с семьёй, и я лично, молюсь всегда перед собранием, чтобы именно Дух Божий действовал - брат будет проповедовать, а мне Бога услышать, Бога увидеть, чтобы Он во мне действия произвёл. Думаю, это очень важно.
Анализируя свою жизнь, я пришёл к выводу (хотя родился в неверующей семье), сейчас это понимаю, что Бог со мной с детства работал. Думаю, что с каждым человеком Бог проводит определённую работу, как-то ведёт его, направляет, хочет спасти. Это гораздо позже узналось из Писания, просто глядя даже на жизнь.
Хочу прочитать текст из 106-го псалма. Псалом 106: «Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его». И сначала читают: «Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его. Так да скажут избавленные Господом, которых избавил Он от руки врага». И ещё один стих, 17-й, из этого же псалма: «Безрассудные страдали за беззаконные пути свои и за неправды свои».
Я уже сказал, родился в неверующей семье. Семья была большая для неверующих — шесть детей. Пять мальчиков нас было. Я предпоследний. В Омском районе я родился, и наша семья там росла. По мирским стандартам семья была благополучная. Папа начальником работал (парторгом работал). Потом ушёл — ему совесть не дала там работать, он искренний человек. Совесть не позволила ему жизни губить (он мне рассказывал, как нужно было действовать на этой должности). Мама была начальником почты и, наверное, всю жизнь проработала. Не помню, чтобы она хоть раз на больничном была. Как бывает, часто в семьях какой-то ребёнок выделяется своим непослушанием и своими бедами. В нашей семье это был я. Часто обо мне так и говорили прямо. Мне больше, наверное, всех доставалось от папы. И везде, наверное, не только от папы. Сколько я себя помню, постоянно получал. Где-то куда-то меня занесёт, куда-то залезу, где-то натворю каких-то бед, набедокурю, и потом страдаю сам от этого.
В школьные годы постоянно что-то плохое делал. И вот мне отец говорит: «Вова, сегодня будешь бит у меня». Он с Белоруссии сам, маленько с акцентом. «Давно я тебя в оборот не брал. Сегодня будешь бит вечером». Я боюсь этого вечера, жду в страхе. Как я не любил, чтобы меня отец наказывал. В определённый момент я помню эти переживания: «Ну что толку меня бить? Я сам хочу быть хорошим. Мне хочется быть послушным, примерным. В школе смотрю на других детей: вот они сядут, сидят спокойно на уроке, и ничего ему не надо, его ничего не беспокоит, не надо ему ни в кого то стрельнуть, никого уколоть, украсть, сломать и так далее. Почему-то меня это всё само собой получалось. Я сам хочу быть хорошим, но не могу. Что толку меня бить? Ну хоть убейте — ну не могу я, и всё!» Принимаю решение: буду хорошим мальчиком. Прихожу в школу — и забываю про это решение. И так продолжалось постоянно.
Школьные годы шли, на меня многие махнули рукой. Отец такие слова говорил: «Вовка, я тебя родил, я тебя и прибью». Простите за такое грубое, я это для того говорю, что уже даже родители отчаялись. Школьные педсоветы и директора разные вызывали на беседы.
Директора совхоза помню, Борис Петрович был. В кабинет к нему вызвали, думали, может, он меня остановит, вразумит. Он на меня строго кричит: «Ты зачем это делаешь?» А я голову опустил, тоже боюсь, краснел страшно сильно в детстве (и сейчас часто краснею). Он мне: «Ты зачем это делаешь?» Я стою и слёзы текут. «Я не хочу так делать». В тот день я понял, что просто ничего не бывает. Он мне так это доступно всё объяснил: просто ничего не бывает. Если споткнулся, значит, ты плохо вниз смотрел. Если ты это сделал, значит, у тебя были какие-то мысли. Как он меня начал воспитывать — я стою, трясусь. Ну, а что толку? Вышел из кабинета и сразу же в те же дела. И сам от этого страдал, и плакал. Сам отчаялся. Получать не хотел от папы.
Я как-то сказал родителям страшную фразу (немного другими словами, но сказал): «Я с собой покончу». Мама (она сильно любила меня) испугалась. Она меня просто просила: «Вовка, пожалуйста, не думай об этом даже. Просто не думай». Кто ей так внушил? Я думаю, Бог. И она мне говорит: «Тебя сатана туда затащит, понимаешь? Если будешь думать об этом, тебя туда сатана затащит». Мне стало страшно об этом думать. Думаю: скорее всего, я бы пришёл к этому, если бы не этот разговор с мамой. Потому что я на самом деле не видел: зачем жить такой жизнью собачьей? Я по-другому её не видел.
Годы шли. Со школьной скамьи я поехал на малолетку — воспитательно-трудовая колония. И там год времени провёл. Это та же зона, для малолетних, кто не знает. Там свои законы, порядки. Я помню один день там, основной, за него только, наверное, скажу. Когда первый день меня привезли в тюрьму и закрыли в камере предварительного заключения (привратка называется). Как раз на выходные попало, и я там три дня один просидел, и никаких этих правил не знаю. Думаю: неужели мне сейчас год одному сидеть? На второй день думал: «Мне бы дали какую-то кирку, я бы хоть скалы ломал, только бы мне здесь не сидеть в этой заперти». Я там плакал: «Что это такое? Как я здесь вообще в четырёх стенах один буду сидеть? Я не могу здесь сидеть, я с ума сойду. Это что такое?» Я так напугался, думал: если бы меня сейчас отпустили, я бы самым примерным человеком был на земле. Тогда не знал, что это грех живёт во мне, действует. И не смог бы всё равно. Но все равно какое-то влияние оказала на меня эта "школа". Может быть, посерьёзнее стал к жизни относиться. Но всё равно грех делал своё дело.
Потом впереди была армия. Армия тоже была плохая. Очень часто сидел на гауптвахте. Такая гарнизонная Омская гауптвахта есть, прямо возле магазина "Детского мир". Я видел его крышу часто. В общем, там время проводил. Служить не хотел, с офицерами тоже плохие были взаимоотношения. Но армия сыграла огромную роль в моей жизни в том, чтобы я пришёл к Богу. Я уже заканчивал срок службы. Был в самоволке, а вернулся, на меня хотели дело завести, дали ещё шанс: «Побудешь в роте два-три месяца, посмотрим, может, уволим тебя как человека». Но не получилось, всё равно потом следствие было, но не посадили.
У нас в роте был верующий. Я на него смотрел. «Что за чудо вообще? Что за человек? Откуда он такой взялся? Как он так может жить?» Я увидел, что его практическая жизнь соответствовала тому, что он говорил и проповедовал. Я таких верующих никогда не встречал. Я знал православных наших. Сам, будучи взрослый, крестился уже в армии. Батюшка крестит, там миропомазание какое-то делает: «Вот вам сейчас все грехи прощаются». А я стою, думаю: «Какой я глупый, что сейчас крещение принимаю. Я же сейчас выйду буду грешить. Надо было перед смертью креститься и сразу в рай. А так мне как дальше-то жить? Я же всё равно грешить буду». А на этого человека смотрел — он настолько принципиальный был, настолько идейный. Я в него влюбился просто. «Молодец!» Я, конечно, не представлял, что я когда-то так жить смогу.
Он мне много свидетельствовал. Наши койки рядом стояли, так он мне до полуночи рассказывал (а вокруг все ропщут: «Что вы там? Дайте поспать»). А мне интересно. Хотя у меня свой интерес был, и я пытался ему такие вопросы задать, чтобы в тупик привести. Мне казалось, я любого человека в то время мог это сделать. Но у меня не получалось. Он всё время выкручивался, какие-то ответы находил, из Библии мне постоянно показывал. Но самое главное — он на меня очень сильно повлиял.
Я на него смотрел: «Это чудо какое-то». Я для себя сделал вывод: вот такими нужно быть верующими, но чтобы таким быть, я никогда не смогу. Это какие-то, может быть, индивидуальные личности бывают здесь на земле, которые могут так жить. Я никогда так не смогу жить. У меня свои желания, греховные похоти (но я тогда особо не понимал, что это) Богу и неприятно, но я ими живу, а что я с собой сделаю-то? О возрождении у меня понятия не было и о той силе, которую Бог даёт. Поэтому я так думал.
Потом меня посадили под следствие, я просидел, позже освободился. И, можно сказать, про него я почти забыл.
Прошли годы. Я очень много потерял. Моё свидетельство хочу немного оттенить: Бог учил меня, наверное, всю жизнь, чтобы привести к познанию того, что я без Бога просто несчастный человек. Некоторые моменты из той жизни после армии хочу привести.
Я понимал, что очень много страдаю от грехов своих, от неправильных действий в жизни, от того, что мне не нужно, и несёт горе и беду мне и моей семье. Пьянство в первую очередь, наркотики уже начал употреблять, и прочее. Вот такая жизнь. А я искренне искал счастья, я хотел быть счастливым. Я думал: «Индивидуум, я разумный человек, я вправе строить свою жизнь, быть кузнецом счастья своего. У меня должно это получиться. Но почему я не могу?» Я приходил к выводу: я пью, и грехи вот эти мешают мне быть счастливым и в семье проблемы, с людьми проблемы. Надо это оставить — и будет хорошо. Принимаю решение. Я имею право принять решение? «Имеешь, ты личность, ты разумное существо». Принимаю решение: не пью. Проходит три дня (немного от этого решения), и я понимаю: я не могу. Оно настолько меня выкручивало, так влёк этот грех. Я признавался сам себе: «Вова, я не могу. Я лучше буду страдать от последствий этих грехов» (в то время я их там называл своими привычками или ещё как-то). «Лучше я буду пить и буду страдать от того, что я пью, чем я буду страдать от этой страшной борьбы, которая во мне происходит». Я не понимал этой борьбы, я просто понимал, что я не могу. Не могу.
Семья разрушилась. Переехал в деревню, где родился и рос. Там тоже своя история определённая (я упускаю много).
В общем, мы с одним товарищем арендуем в школе столярку, как-то пытаемся работать, зарабатывать. А в этой школе работает женщина — постоянно поёт вечерами что-то. А мы ночью работаем: вечером приходим и ночью работаем, чтобы в школе не мешать днём. А наша поёт и поёт. Мы однажды приезжаем на рынок закупаться, в Омске, на строительный рынок, лес покупать, доски. И он мне говорит: «А вон Дом молитвы. Наша тётя Люба ходит, вот эта сторож, которая поёт. Это дом баптистов». Во мне сильно всколыхнулось сердце, я вспомнил того Андрея, который в армии служил, Андрей Колганов, баптист. Я: «Тётя Люба что, верующая?» — «Ну да, баптистка». Думаю: обязательно к ней подойду, поговорю, потому что столько уже в жизни перенёс, настрадался, так глубоко уже погряз.
Я с ней поговорил, правда, часто разговаривал с ней выпивший, но она мне говорила слова такие: «Иисус тебя любит, Володя». Я думал: «Ну как любит? Как Гедеон задавал вопрос Богу: “Если так, то почему нас всё это постигло?” Ну как любит?» Всё-таки допускал, наверное, что я что-то не понимаю. Разобраться бы, ну как меня Бог любит, а я такой несчастный человек. Всё плохо. Я страдаю от этих грехов.
Наркоманы пачками умирают, хороним одного за другим. Она дала мне книжку, помню, «Мир с Богом». Я её начал читать. Как-то приходит ко мне друг, мы с ним выпиваем. Я ему что-то из этой книжки ..., не помню, о чём она уже, но меня что-то захватило. Я понимаю, что Бог начал со мной действовать серьёзно. Я что-то ему из этой книжки рассказываю, а он смотрит на меня так: «Вовка, мы тебя потеряем». У меня такой всплеск радости: «Неужели это когда-то получится?» И про себя думаю: «Точно потеряете». Я ничего ему не сказал. Но думаю: неужели когда-то у меня получится от этого корыта оторваться? Я уже о корыте тоже маленько читал, по-моему. Я пью это пойло, от которого страдаю. Счастье хочу найти какое-то… Плохо, и плохо, и плохо.
В очередной раз я очень сильно болел после того, как выпивал, и в нетрезвом состоянии подошёл к тёте Любе (видимо, совсем уже душа измучилась; я этого не помню даже). Я просто к ней подошёл и попросил: «Тётя Люба, молитесь за меня». Она мне много свидетельствовала постоянно. Я просто попросил: «Молитесь за меня». И она взяла три дня поста — три дня и трое суток постилась за меня. Произошло явное чудо.
С утра я просыпаюсь, и меня одна мысль: «Мне только Бог поможет. Меня больше никто из помойки, этого рва не вытащит. Я сам не могу — я это понял уже. Больше мне никто не поможет, только Бог». Мне плохо, меня трясёт всего. «Найдите мне Библию». Дома мне нашли Библию, там «Отче наш» — листочек дала сестра мне. Я начал читать. Несколько дней читал, ничего не понимаю, по истории повторяется. Прочитал, что лучше читать с Евангелия от Иоанна. Евангелие от Иоанна прочитал, потом от Матфея. Не могу понять — вроде я уже это читал, повторяется. Мне никто не научил, что там повторяются истории в Евангелиях. Но читал, думаю: «Я всё равно буду читать». Читал много. Прочитывал, наверное, Евангелие за пару дней (может, больше, сейчас точно не скажу). Но что происходит?
Я однажды ночью возвращаюсь домой и понимаю, что всё-таки что-то не так в моей жизни, всё равно плохо. Я начал к Богу взывать: «Господи, ну вот Ты же видишь, я хочу быть с Тобой. Ну мне хочется. Ну и почему у меня не получается? Ну неужели Ты мне вот так поставил преграду и всё, и не пустишь меня к Себе?» Иду как бы сетую так: «Господи, ну почему так?» И знаете, в сердце голос (не прогремел он никак, в сердце): «Сын Мой, ведь все эти дни Я с тобой». Я чётко понимаю: тот день, когда я взял Библию в руки (вот эти пять дней, пять-шесть дней прошло), — все эти дни Я с тобой. Мне об этих днях говорится. Я имею общение с Богом. И иду, а у меня как будто жизнь моя пролетела, всё то зло, которое я сделал, буквально за секунду я увидел. (Тоже, как сказать, не кинофильм смотрел, но я всё это зло всплыло в одну секунду.) И я понимаю, что это зло я делал не просто против людей — я это делал против Бога. Иду и плачу: «Господи, вообще, как я мог так жить? Как я мог так поступать?» Иду и каюсь, плачу по дороге домой. Думаю, что это первый день был, моё покаяние.
Прошло время. Я понял, что я могу не пить. Я могу не пить — я не пью. Думаю: и курить могу и не курить. Смотрю — могу не курить. «Да что такое?» Эти процессы, которые у меня включились, я им так удивлялся, я об этом так думал: «Да как это может быть вообще происходить? Я столько времени, столько потратил на это сил, и у меня не получалось, а сейчас оно так мне даётся легко. Это явно Бог! Как Он действует? Он поворачивает мой разум. Как это может происходить?» Я об этом много начал людям говорить.
Поехал на собрание, меня пригласили на Пасху (Люба пригласила). Я поехал на Пасху. Зашёл в собрание в большой Омский Дом молитвы. Зашёл, сел — мне так что-то неудобно. Такое общество, они для меня такие святые. А тут зашёл негодный грешник. Там проповедуют, но я ничего не слышу, вообще ничего не слышу. «Зачем я вообще сюда пришёл? Что я здесь делаю? Уйти надо. Встану, сейчас уйду». Но какое-то внутреннее понимание, что неправильно будет, просто неуважение к людям: ну как ты сейчас встанешь и уйдёшь, покажешь всем свой тыл, «здрасте, вот мне здесь с вами плохо и ушёл». Ну как-то всё равно принципы морали вложены были, наверное, какие-то. Думал: ладно, до конца досижу. И последняя проповедь звучит, и там слово такое: «Небо будет радоваться, ангелы на небесах радуются, когда грешник кается». Я сижу и думаю: «Да неужели это правда? Да не может быть. Ну как — я выйду покаюсь, и ангелы будут радоваться? Да не может быть такого». Смотрю, выходит — впереди меня парень сидел, он выходит и идёт каяться. А назад возвращается — там брат у нас есть тоже, Володя Бабушкин, из Омска. Он рядом с ним сидел. Тот возвращается, его Володя обнимает, целует. Я вообще думаю: «Что здесь происходит? А что за народ такой?» Думаю: «Мне точно надо каяться». А я не знаю (думаю), чего мне тётя Люба-то не научила, как выйти, покаяться? Хоть какие слова сказать — я же не знаю. И на неё тоже негодую, думаю: «Ну что ж она мне не рассказала?» Потом думаю: ладно, выйду. Не могу. Выйду — не могу. Вот как прикрутили к лавке. И такая страшная борьба. Не могу — и всё. Собрание заканчивает: «Братья и сёстры, с миром Божьим, аминь». И все пошли. Я думаю: «Если сейчас не выйду, не выйду никогда». И пошёл. И сам думаю: ну хорошо, хоть все уходят, сейчас отвернулся, пошли. Я тут потихоньку покаюсь, поменьше народу будет видеть.
Фёдор Акимыч увидел, что я подхожу. Я к нему подхожу: «Фёдор…» (не называю). Говорю: «Я бы хотел покаяться, я так не знаю, как каяться». Он: «Братья и сёстры!» Я думаю: «Да что ты будешь делать? Братья и сёстры, душа хочет покаяться» — и все назад, и все назад. Он говорит: «Да встань, попроси прощения, чтобы Бог с тобой был, с тобой в жизни». Я так и сделал. Встал, помолился — как будто что-то произошло в жизни. Просто мир как будто повернулся. С этого дня я никогда собраний не пропускал. Я на автобусах, на маршрутках добирался, ещё километров пять пешком иногда шёл. И я опаздывал там по времени (автобус у нас приходил) — я бегом бежал, стыдно было опаздывать.
Я начал много людям свидетельствовать. Я просто не мог это удержать. Как во мне эти процессы происходят? Как их удержать? Много было падений. Я многого не допонимал. Но я в своё сердце положил так: «Господи, сколько бы ни было падений, помоги мне всегда выходить вот на это место и говорить “Господи, прости”». Я помню, в очередной раз я каюсь, и Фёдор Акимыч молится: «Господи, вот Ты видишь, уже сколько раз Володя кается. Помоги ему». Я стою с закрытыми глазами, думаю: «Всё, всё, это всё».
Много испытаний было. Один расскажу момент. Мы в столярке уже поняли, что надо расходиться. Там на меня этот товарищ мой как-то наговорил. Ну я понял, что нам надо расставаться, уже последние осталось несколько окон доделать. У нас были общие окна, которые нам нужно сделать человеку, за которого меня предупреждали у нас в Розовке. Нет человека в Розовке, кого бы он не обманул. Богатый человек, фермер, но всех обманывает. Как обманет? «Вот окна мы сделаем, заплати — и окна получи». В конце концов, он не заплатил. Но история такая: мы приехали, он говорит: «Я могу вам лес дать» (у него лес в продаже), он свой лес нам дал на изготовление окон. И я у него на рублей 300 (скорее всего тысяч рублей) взял. Он нам должен, к примеру, около 10 тысяч. Я у него на рублей 300 взял досок. Делаю попутно ещё одни окна. Он однажды приехал в столярку. И его окна уже в покраске стоят. А он не разобравшись стал выговаривать: «Что ты, мои ещё окна не сделаны, а ты уже другие делаешь?» — и начал ломать то, что там стояло. А я покаялся уже, стою, не знаю, что мне делать. Говорю: «Ты что делаешь?» Он: «Я забираю всё». Я его сначала отталкиваю только, а сам не знаю, как мне поступать. Я же верующий сейчас. Что мне делать-то теперь? Ну, хоть бы как-то мне рассказали, как в таких ситуациях поступать. Передо мной выбор: что мне делать? Понимаю, я сейчас его просто могу взять и выкинуть с этой столярки, но как мне правильно перед Богом поступать — я не знаю. А он эти окна ломает на моих глазах. Я в ужасе. Там окно есть на улицу, там его внук стоит и ждёт и он как будто сейчас выкидывать их будет через это окно. Я встал возле окна: «Я тебе не дам. Ты что делаешь вообще? Мы сделали все окна. Вот твои окна в покраске стоят. Сейчас высохнут, заберёшь». — «Уйди» - и на меня с этой палкой! Видит, я ему не противостою физически, и это его вдохновило, и как-то он меня задел. У меня мысли: как один брат говорит, «я сейчас разверуюсь на пять минут, и вам всем здесь плохо станет». Понимаю, я уже не выдерживаю, и в какой-то момент психически не выдержал. За переднюю часть шеи взял его, ну и уже размахнулся, хотел побить. А он понял ситуацию и за сердце схватился и запричитал «Ой-ой-ой». Я в этот момент руки опускаю. «Забирай всё, и пошёл».
Пошёл за станок, встал на колени, плачу, молюсь: «Господи, Ты всё видишь, всё знаешь». А мне сейчас эти окна отдавать надо через три дня. Тоже должны были сделать и отдать. Молюсь: «Господи, помоги мне, прости меня. Я сейчас этого человека чуть не…» Вот такие испытания были. А потом-то понимал, что это всё Божьи проведения. Потом этот человек чьи заготовки отдал, и так быстро умер. Я так жалел: я на благовестии был, приехал, мне говорят, а он умер от рака. Я так сожалел, что я к нему не смог прийти. Думаю: ну хоть во время болезни бы к нему попасть, что-то бы ему о Боге сказать, засвидетельствовать. Но не получилось.
Когда в последний раз я рассказывал свидетельство (конечно, не в такой форме немного), я рассказал всю ту низость, которую прошёл... Я рассказывал, в каких ситуациях там просыпался. Я смотрю на этого человека, которому рассказываю (мы с Андреем Давидовичем Пивневым ездили). А этот человек плачет и я сам плачу. Думаю: ну сколько нужно было в жизни пройти, испытать. Я иногда думаю: у нас ещё наши дети порой туда смотрят — что там доброго хотят найти, что-то нос как-то поднимают, что-то ищут. У меня сын взрослый, у него своя семья. Ну что там ещё искать, что там смотреть. А этот человек плачет. Он после этого идолов своих жечь начал.
Я первый раз северное сияние увидел в этот момент именно. Дети, видели когда-нибудь северное сияние? Это красота. Небо всё вот так горит, сияет, переливается. А я не понял сначала: тут костёр горит, идолы горят, смотрю — небо что-то светится. Я думал там ДНС-ка рядом или что-то, нефтяники что-то светят. Спрашиваю, говорят: нет, это северное сияние. И его так это вдохновило. Небо возрадовалось: человек кается, он покаялся и идолов начал сжигать.
Ещё вот этот стих хочу прочитать: «Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его. Так да скажут избавленные Господом, которых избавил Он от руки врага». Слава Богу, что Бог нас находит, ищет, достигает наших сердец.
Сегодня в собрании тоже Дух Божий обязательно будет действовать, чтобы кому-то помочь встать, кому-то покаяться в грехах своих. Он и со мной действует, и каждый день работает. Поэтому слава за всё Богу нашему. Аминь.
Дом молитвы Ясная Поляна. 31.03.2019 год. Утро
from Проповеди МСЦ ЕХБ в текстовом формате https://ift.tt/3sS7NJ9
via IFTTT